formula_mira

В Объединенном Гуманитарном Издательстве вышла книга Беньямина Шульмана "Есть ли ошибка в формуле мира".

Эта книга родилась из бесед двух людей и сохраняет форму и разговорный стиль этих диалогов. В беседах происходит встреча духовных знаний древней еврейской традиции с духовными знаниями, раскрывающимися через современную науку о человеке. Древнее и современное мировоззрения, на первый взгляд имеющие между собой мало общего, на протяжении этих бесед как бы узнают друг в друге сияние вечной Истины, и в книге предпринята попытка к этой Истине прикоснуться.
Книгу можно сравнить с приглашением в мастерскую, обстановка которой сильно отличается от выставочного зала, где все продумано, прибрано и завершено, а путь исканий – скрыт. В мастерской же гораздо меньше порядка, вовсе нет завершенности, и любителям чистых залов это, возможно, не понравится. Но тем, кто стремится участвовать в процессе работы, - им именно такой визит может быть важен.
Материал для бесед составляют как ключевые мировоззренческие вопросы, так и конкретные проблемы – личные и семейные, с которыми сталкиваются все, а также недавно ставшее известным учение Абрахама о Законе притяжения. В книгу включены также некоторые упражнения, помогающие читателю ввести излагаемые идеи в повседневную практику.

Книга адресована всем ищущим людям, тем, кто стремится сделать свою повседневную жизнь более осознанной, более глубокой и более цельной.

В.В. : Обычная задача для предисловия – ответить на вопрос: «О чем, собственно, эта книга, которая лежит перед читателем?». В отдельных случаях, когда подача материала несколько отличается от стандартной, желательно объяснить, как «это» было сделано автором. Чтобы сразу убить двух зайцев, я задам своему соавтору вопрос «о чем», и попутно читателю станет понятно, что материал будет подан в виде системы вопросов и ответов. Итак, о чем, по твоему мнению, эта книга?
 
Б.Я.: Мы живем в удивительное время, мы являемся современниками – и участниками - удивительных событий в области развития человека, человеческого сознания, духовности.
Специалисты, которые занимаются исследованием человеческой психики, изучением того, что сейчас называется глубинной психологией, в процессе своей работы над проблемами обращающихся к ним людей неожиданно стали открывать один за другим разные методы, которые были в значительной степени известны духовным учителям прошлого, хоть и формулировались на других языках.
 
В результате в наше время возникла уникальная возможность, сравнивая разные «языки описания», глубже понять многое из того, что до нас дошло из духовного наследия человечества, в частности из еврейской традиции, но в прошлом часто воспринималось либо слишком упрощенно, либо как некая загадка. 
 
Мой опыт показывает, что такое переосмысление приводит к результатам, ценным как для духовного, так и для психологического знания. Фактически в течение последних пятнадцати лет я, параллельно с психологической практикой, и отчасти на ее основе, провожу духовно – психологические исследование природы человека, человеческих отношений. Отношений не только с другими, но и с самим собой, и с Творцом.
Возникает то, что в науке называется критерием унификации: если новая точка зрения приводит к тому, что разрозненные взгляды собираются в единую картину, это считается в науке признаком правильности подхода. И эксперимент (в данном случае - работа с людьми) это тоже подтверждает.
И я хотел бы поделиться накопленным опытом и знаниями с читателями!
 
Так получилось, и мы об этом будем говорить в беседах, что, начиная с конца 1980-х, я входил в область духовного развития и в психотерапию одновременно, осваивая эти два способа мышления параллельно. Но у меня они переплелись, образуя единый взгляд на жизнь, - на человека, на мир. Через некоторое время я познакомился с людьми, убедившими меня в том, что, может быть, такое сплетение окажется интересным и другим.
 
Это произошло в Портленде, на пятинедельном семинаре в Центре Процессуальной Психологии Арнольда Минделла. Семинар был  посвящен решению межэтнических проблем. Было там и немало евреев. Я был единственным религиозным среди них. Это, к моему сожалению, порождало напряжение, сказывавшееся на отношениях.
Один человек даже отворачивался, проходя мимо: хоть он и старался быть доброжелательным, у него это плохо получалось. Я почувствовал, что под этим скрывается что-то серьёзное.
Однажды на семинаре возник открытый разговор на «еврейскую» тему – большой, серьёзный разговор, где было много эмоций, в результате которого прозвучал вопль – не требование, не мнение, а единодушный вопль от евреев, - что они искали в иудаизме духовность и не нашли ее.
 
Поговорив с каждым подробно, я выяснил, что у одной женщины это было связано с семейной проблемой, с тем, что её бабушка была религиозна, а их отношения сложились так сложно, что это вызвало резкое отторжение религии. Другой испытал унижение в детстве и отправился на поиски духовности в Индию и т.д. Тренер, проводивший одно из занятий, абсолютно светский человек, заявил, что, хоть он и не близок к традиционному еврейскому мышлению, он мечтает о возрождении духовных практик времени пророков.
 
Я понял, что встреча с этими людьми не случайный эпизод в моей жизни. Я договорился о встрече с каждым из них и даже записал на магнитофон часть бесед, считая их важными для себя, - в частности, с тем человеком, который от меня отворачивался. Мы подружились, и он мне сказал, что хорошо бы о своих взглядах написать. С его легкой руки я и задумал книгу, в которой  рассказал бы о сложившемся у меня видении глубинных связей Торы, еврейской духовной традиции в целом, и практической психологии, о  возможности более полного выявления  внутреннего содержания духовных концепций через их проявления в психологии человека.
 
В предисловии к своему комментарию Торы рабби Моше Бен-Нахман (ХIII век) пишет, что есть 50 ворот мудрости. 50 – е ворота соответствуют познанию Божественного, а 49-е ворота – познанию человека. Т.е. познание человека, его психологии в частности, - кратчайший путь к познанию духовных законов. Великий комментатор Торы ХII века Ибн Эзра пишет, что человек не познает Божественное, пока не познает свое тело и свою душу. О том же говорит другой великий учитель ХII века раби Бахья Ибн Пакуда классическом труде «Обязанности сердца».
 
Поэтому сформировавшийся у меня подход я назвал «Путь 49 –х ворот». И книжка будет об этом. А как это будет сделано? Мы договорились беседовать с моим соавтором, который как раз представляет собой такого читателя, к которому я и хотел бы обратиться, - интеллигентного, образованного, тонкого, мыслящего, душевного человека, и в то же время почти незнакомого с еврейской традицией.
Для меня это идеальный вариант, потому что во время бесед я могу почувствовать, на чем надо сделать акцент, а что я могу пропустить, и если я отклонюсь в сторону, то он поможет мне вернуться и найти ту форму, которая была бы как можно более понятной. Ну а зачем это нужно ему, лучше всего ответит он сам.
 
В.В. : Идея бесед у меня возникла давно. Родилась она на почве твоих занятий психологией и наших бесед об этом. Я нашел тогда глубокий резонанс своему внутреннему ощущению, что многие состояния психики, рассматриваемые врачами как душевные болезни, таковыми не являются, а могут возникать  вследствие ложной системы жизненных ценностей или быть следствием искажений духовного роста.
Я давно об этом думал и нашел у тебя понимание, причем получил в некоторой системе, на научном языке.
 
Идея о том, что в человеке можно выделять взаимодействующие части подсознания, прослеживать иерархическую структуру, которую они образуют, и с помощью сил самого человека переформировывать как отдельные части, так и их комплексы – это полностью соответствовало моим представлениям как кибернетика. Я ведь занимался теоретически той же задачей в работе над проблемами управления большими, сложными системами.
Но и просто по-человечески такой взгляд соответствовал моим наблюдениям за жизнью.
 
И мне захотелось записать беседы на эту тему, развить и донести до людей эту показавшуюся мне важной идею. Ведь многие страдают и фактически «загибаются» от неправильного, - не злоумышленного, а неправильного понимания врачами происходящих в них психических процессов, они не больны в обычном понимании этого слова, и, возможно, даже находятся в целом на «восходящей» траектории, и их состояние требует не лечения, а корректировки!
Прошло некоторое время, и, с одной стороны, эта идея стала превращаться не то что в общее место, но о ней стали все чаще и чаще говорить. Я стал получать с разных сторон информацию, что такая точка зрения входит в понимание все более широкого круга людей.
 
С другой стороны, я увидел, что ты совершил очень серьезную внутреннюю эволюцию, придя к определенной системе аксиом, позволяющих тебе глубже исследовать интересующие меня темы. И мне захотелось на другом уровне вернуться к замыслу этих бесед. Только получилось так, что спектр тем стал более широким, и чисто психотерапевтическая подоплека отодвинулась у нас на второй план.
 
При этом центральными для меня остались вопросы о том, насколько осознание человеком цели жизни и правильное или неправильное ее понимание определяет состояние психики человека, и как эту цель можно найти в таком сложном и часто релятивистском на сегодняшний день мире.
 
И, главное, я считаю, что по случаю или по более глубокому замыслу рядом со мной оказался человек, который, мне кажется, может достаточно квалифицированно, и при этом с серьезным душевным откликом, на мои вопросы ответить. И я надеюсь, что это будет интересно не только мне, но и широкому кругу читателей, хотя, тем не менее, я предпринимаю эту попытку на свой страх и риск.
 
Что касается вопроса «как», то в диалоговой системе, в которой мы будем существовать на этих страницах, я постараюсь ограничиваться лишь сущностными вопросами, по возможности не нарушая логику и не сокращая многомерность ответа даже, может быть, тогда, когда у меня самого возникают несогласия и возражения. И при обработке текста буду стараться сохранить непосредственность и «разговорную» форму  общения, имевшего место в жизни.
 
Б.Я.: Я хочу добавить по поводу твоей фразы про аксиомы. Я предпочел бы говорить иначе. Дело в том, что когда я познакомился со своим духовным наследием и начал осваивать  еврейскую традицию, у меня уже был опыт научной работы. В науке тоже есть аксиомы. Но от одного друга нашей семьи, специалиста по управлению большими системами, я еще в юности почерпнул идею, которая потом стала для меня базисной мировоззренческой концепцией.
Это идея концептуального поиска. Смысл ее в том, что процесс исследования достаточно сложного вопроса часто требует переосмысления и коррекции исходных положений и даже самой цели поиска «по ходу дела». 
 
В этом смысле те аксиомы, о которых ты говорил, не являются для меня аксиомами в научном понимании. Для меня это некоторая репрезентация более глубоких истин, которые требуют внимательного исследования. Это позволяет мне в процессе развития корректировать свои «истины», постепенно проявляя их более глубокое содержание.
 
В.В. : Что ты имеешь в виду?
 
Б.Я.: Цель духовного развития может быть сформулирована очень по-разному, однако, как и в квантовой механике, они представляют разный взгляд на один и тот же процесс. Можно целью духовного развития считать раскрытие своей сущности, можно считать целью приближение к Истине, но на практике очень важно не фиксировать слишком жестко свои представления, чтобы они не оказались цепями, которые мешают дальнейшему развитию.
Например, аксиомами, элементарными истинами, в иудаизме являются заповеди. В Торе написано, что определенные вещи необходимо делать, например, помогать нуждающимся. Написано и о том, чего делать не следует. В частности, одной из таких «запретительных» заповедей является запрет злословия.
 
Точнее, это место в Торе традиционно толкуется как запрет злословия, и, конечно, злословие – вещь не очень хорошая, и лучше бы его избегать. Но я уже говорил, что мои учителя в науке сформировали во мне такой подход, чтобы при появлении важной новой информации была возможность в каком-то смысле взглянуть на свои собственные убеждения со стороны, переработать их и внести в них необходимые коррективы.
Вот со мной в вопросе о злословии и произошло то, что произошло с одним жестянщиком из древней восточной притчи.
 
Его заключили в тюрьму, а жена, узнав каким-то образом устройство замка, принесла ему коврик для моления, выткав на нем это устройство. Каждое утро жестянщик во время молитвы нагибался к коврику, и вдруг он стал замечать в узоре что-то знакомое. И однажды он распознал в узоре устройство замка. Тогда пленник из очередного куска жести выточил ключ, (охранник приносил ему жесть и продавал его поделки) и ушел. Эту историю рассказал своим ученикам Учитель по имени «Мастер узора» в ответ на их вопрос о том, почему его так зовут.
 

     Б.Я.: Во всяком ребенке есть ощущение духовности. Маленькие дети более духовны, чем взрослые, по той причине, что их душа еще помнит то, что было до рождения. У них еще есть информация на эту тему. Кстати говоря, в психотерапии это особенно заметно. Взрослому человеку, чтобы научиться связываться с подсознанием, углубляться во внутренний мир, как правило, приходиться долго этому учится. А ребенка 6-7 лет ничего не стоит этому научить. Он настолько свободен в своем воображении, настолько подвижен, что достаточно объяснить ему на понятном ему языке, что нужно сделать, и у него это обычно прекрасно получается.
 
Но именно поэтому ребенок – особенно страдающее существо. В Торе написано, что когда Всесильный сказал: „Создадим человека“, был взят прах из земли и дыхание жизни (душа жизни) и соединены вместе, - мы говорили об этом (см. беседу 1). Так вот, человек – существо противоречивое, соединяющее в себе телесное и духовное, и, находясь в этом мире, у большинства людей Б-жественная душа страдает из-за того, что человек ее не замечает. А у ребенка – особенно. Каждый родитель должен знать это.
Душа ребенка еще помнит законы духовного мира, где нет насилия. Мы говорили в беседе 1, в истории про хасидского рабби и офицера, и том, что если человек хочет скрыться от Б-га, Б-г не настаивает. Он делает вид, что ищет человека, и спрашивает: „Где ты?“. Т.е. человеку дана власть возводить стены между собой и Б-жественным.
Эта власть у человека есть потому, что духовном мире нет насилия, и человеку реально дана свобода выбора. Это настолько кардинальный факт, что глава хасидизма Бааль Шем-Тов, перефразируя 121-й псалом^[1], выразил это в такой форме: „Б-г – это тень человека“. В том смысле, что человек во многом сам определяет своим мировоззрением, своими сознательными и подсознательными убеждениями, в какой форме происходит (или не происходит) связь со Всевышним.
 
Ребенок внутри себя еще близок к миру ненасилия, к миру света; попадает же он в ситуацию, насилия и неуважения. Люди в этом мире привыкли к тому, что размер что-то определяет: если ты большой и знаешь, как пользоваться ложкой, то ты можешь диктовать другому существу, как жить. Не учить, а диктовать, заставлять.
С позиций же духовных представлений о человеке основная задача воспитания - помочь ребенку приноровиться к этому миру так, чтобы он сумел сохранить связь со своей высшей душой.
 
Ребенок инстинктивно стремится, ради своего выживания, приспособиться к миру взрослых, и, в конце концов, он осуществляет это, перенимая и усваивая подсознательные установки, эмоциональный фон и поведенческие стереотипы своей семьи, часто ценой отказа от своей духовности.
 
Конечно, духовно благополучная семья, в которой взрослые относятся друг к другу и к ребенку с любовью и уважением, может очень помочь ребенку. Но, к сожалению, такие семьи встречаются гораздо реже, чем хотелось бы. Взрослые озабочены своими проблемами, в атмосфере семьи много конфликтов, к ребенку относятся без должного внимания и понимания его хрупкого мира, отчасти по незнанию, а отчасти потому, что «не до этого».
 
И тогда ребенок, вырастая, оказывается без ощущения контакта, без ощущения Б-га. Б-жественная душа, в каком-то смысле, не настаивает, она не пробивает себе специально дорогу – она же из мира ненасилия. Ее выжимают – она уходит. Ей есть куда уйти.
Теряя связь с Б-жественной душой, ребенок утрачивает и естественное чувство собственного достоинства, не ощущает ни своей значимости, ни предназначения, ни смысла своего существования.
 
Если при этом у человека проявляется талант, то часто именно он осознается, как источник своей значимости – и человека как будто прорывает: „Вот он, выход!“. И тогда начинает реализовываться тот сценарий, о котором мы говорили в начале этой беседы, и человек постепенно становится рабом таланта, забывая о развитии своей личности. Проблема в том, что ложных путей много, а путь правильный требует высокого уровня осознанности и тонкости.
 
     В.В. : А что говорят психологи? Ведь нам нужно проложить мостик между двумя системами представлений, между двумя „уровнями“, между, условно говоря, „землей и небом“. И хотя ты говоришь о достаточно общих вещах, возникает естественный вопрос: „А что же делать?“. Все позволять, по японской системе воспитания?
 
     Б.Я.: Действительно, воспитание детей – такой сложный предмет, что сами педагоги не нашли общего взгляда на него, психологами написана масса книг. Было бы просто – написали бы одну, и ее хватило бы на всех. А то, что ты просишь сопрячь, - это как раз и сложно. Возможно, потому, что этим, на самом деле, толком никто не занимался. Мало хороших педагогов, которые были бы при этом духовно чуткими людьми, и мало духовно чутких людей, которые занимаются педагогикой (как наукой). Есть, но для большого человечества маловато.
     Я даже не знаю, с чего начать. Может быть, попробуй ты выступить в роли читателя и задать наводящий вопрос?
 
     В.В.: Я, в качестве читателя, ждал бы нескольких примеров, показывающих, как можно учить ребенка жить, сохраняя
его духовность.
 
     Б.Я.: Хорошо. Представим себе родителей, которые работают, им хочется вечерами побыть вместе, у них есть друзья, надо готовить, делать покупки, надо идти в школу – учитель вызывает. Есть масса проблем, а ребенок, как известно, все время пристает. Почему? Во-первых, он действительно хочет понять, в каком мире он живет. Во-вторых, он постоянно недополучает любви и все время хочет ее «дополучить», иметь подтверждение, что его здесь любят, - а он в этом сомневается, и часто обоснованно.
 
Потому что мало есть людей, которые могут адекватно выразить, показать ребенку свою любовь. И их нельзя в этом винить: они такими выросли, их так воспитали. Винить можно лишь в том, что они не занимаются решением этого вопроса. И вот, к маме, в кухонном угаре, с работающей стиральной машиной, со звонящим ежеминутно телефоном, подбегает ребенок и начинает что-то канючить, о чем-то спрашивать.
И получает от ворот поворот. Его резко осаживают, - а родители по отношению к ребенку еще умудряются встать в необыкновенно высокомерное внутреннее положение: мы тебя учим. И они не просто ему говорят: «Подожди, пожалуйста, сейчас не могу». Это было бы переносимо.
Но обычно происходит другое: они понимающим и одновременно отталкивающим взглядом глядят на ребенка и говорят: «Ну сколько раз тебе объясняли! Ты должен сидеть за столом, делать уроки, а у нас свои дела». Или: «Ты мне совсем задурил голову». Но если для взрослого это ничего не значащая фраза, то у ребенка она пробуждает просто чувство отчаяния.
 
И вот представим себе маленького человека, находящегося в такой внутренней позиции: «Самое главное – это душевный контакт с родителями». А вместо этого у него создается ощущение, что родителей интересует только его «хорошее поведение», а интереса к себе, как к личности он не чувствует.
 
Ему-то как раз очень трудно понять, что им нужно; эти котлеты, эта работа... Он даже не может представить себе ту степень деформации, которую жизнь накладывает на них. Ребенок не может понять, что значит проработать десять лет в учреждении, что значит ездить каждый день по утрам в метро, - не может. Единственное, что он понимает: он приходит с открытой душой, а его отталкивают. Он начинает судорожно искать, где же выход, как он может заработать любовь.
 
И постепенно выясняет, что если он вовремя сходит в туалет, не испачкает едой свою кофточку, - то ему говорят: „Молодец!“. Если он аккуратно складывает игрушки, это тоже нравится. Если он не задает слишком много вопросов, сидит втихомолку и вообще не проявляет своей воли, своей личности – его родители в восторге. И ребенок постепенно на подсознательном уровне понимает, что его запрос на общение от сущности к сущности, или, как говорят в иудаизме, от сердца к сердцу, вообще говоря, здесь немножко не к месту. И потихоньку, не сразу, конечно, этот процесс формирует то, что Юнг называет „персоной“ (на другом языке это можно назвать „нижним Я“).
 
Юнг назвал это персоной не случайно. Может быть, нелишне напомнить, что персоной называлась маска в греческом театре, которую актер надевал на лицо, выходя на сцену. В этом смысле Юнг здесь необычайно точен: человек надевает маску, а потом в процессе жизни, у него складывается отождествление самого себя с этой маской. В современной психологии есть такое понятие – самоидентификация. Это понятие возникло из более простых вещей. Например, приходит человек на прием к психотерапевту и на вопрос: „Какие у вас проблемы?“ отвечает: „Я – алкоголик“. Это значит, что у него есть проблема на уровне идентификации. Он не говорит: „Я пью слишком много, мне трудно отказаться от алкоголя“. Он делает утверждение: „Я – такой-то“. Это значит, что „алкоголик“ – часть его Я, и для того, чтобы его вылечить, психотерапевту нельзя влиять лишь на уровень привычек; он должен помочь ему изменить его представление о себе, или, как говорят психологи, Я – концепцию, сменить всю эту маску. Может звучать дико: как это можно – сменить «Я»?
Но если мы вспомним, что душа имеет много уровней, то изменить Я – это дело сложное, но не безнадежное. Это значит, что нужно помочь ему связаться с более высоким уровнем Я, еще не деформированным, и оттуда перестроить свое внешнее «Я» более удачно. Я, конечно, говорю упрощенно. Сейчас я не могу углубляться в эту тему.
 
 Так вот, эта «Персона», при привычных методах воспитания, как правило, несовместима с духовным «Я». То есть за счет «переноса идентификации» на Персону человек теряет связь со своей духовной сущностью.
 
И действительно, человек выстраивает свое внешнее «Я», основываясь на известном еще с Фрейда принципе реальности (стремление приспособиться так, чтобы получать от окружающих положительные эмоции). А окружающими являются, в первую очередь, родители ребенка. Эта ситуация подробнейшим образом изучалась Эриком Берном и его школой Транзактного анализа.
 
Весь Транзактный анализ посвящен этому вопросу: «Каким образом общение родителей с ребенком формирует его дальнейшую судьбу?». И вывод довольно неутешителен.
 
Во-первых, большинство людей живут автоматической жизнью, т.е. совершают поступки, исходя из системы убеждений, определяемой сценарием, который создается за счет того, что называется «родительским программированием». Это программирование – результат как вербального, так и невербального (т.е. взгляды, жесты и др.) воздействия на детей. Оно подразделяется на положительные указания называемые «предписаниями», и из запрещений.
Предписания сообщают ребенку, каким его хотят видеть родители, а запрещения – каким ему быть не следует. Например, девочкам часто дают указание: «Будь красивой» или мальчикам внушают: «Будь сильным, успешным». Часто дают указание: «Трудись усердно». Казалось бы, что плохого в том, чтобы быть красивой или сильным, успешным? Что плохого в том, чтобы трудиться во всю силу? Возьмем в качестве примера последнее предписание. Одна из проблем, например, в том, что если человеку с таким предписанием что-то дается легко, то в его глазах это не имеет ценности.
 
Такой пример ярко изображен Булгаковым в его пьесе «Мольер»: автору легко даются комедии, но именно из-за легкости он совершенно не придает им значения, а считает, что рожден для создания трагедий, которые ему совершенно не удаются. Но он именно их считает своим главным достижением.
 
     Или, скажем, установка «будь приятным». Что плохого в том, что человек будет стремиться доставлять удовольствие окружающим? Ничего, казалось бы.. Но такой человек может легко оказаться рабом внешних мнений. Ему будет трудно поступать самостоятельно, если у него возникнет подозрение, что окружающие будут недовольны его действиями. Так что подобные, на первый взгляд позитивные, псевдо - заповеди, получаемые от родителей, тоже часто приводят к неприятным последствиям.
     О предписаниях и запрещениях есть большая литература, в которую мы сейчас не станем вдаваться. Психологи разделили запрещения на просто запрещения и запрещения, приводящие к катастрофическим сценариям. Катастрофических запрещений насчитывается около десяти, но они укладываются в две категории: «не будь» и «не будь здоровым».
 
 
Например, в качестве серьезного варианта можно вспомнить Рильке, мама которого хотела иметь дочку до такой степени, что заставляла его переодеваться в женское платье и разыгрывать из себя девочку. Как сказал один из моих учителей по психологии: «После этого человек или сходит с ума, или становится великим поэтом». Хотя иногда происходит и то, и другое.
 
 
         После этой ужасающей картины, которую я нарисовал, возникает желание услышать, ответ на вопрос: «А как же все-таки правильно относиться к ребенку?».
 
         Во-первых, отказаться от культа силы. Если ты большой и сильный, знаешь алфавит и таблицу умножения, тебя называют мамой и папой, дедушкой и бабушкой (хотя у бабушек с этим обычно как-то лучше), из этого не следует, что можно пренебрегать личностью более слабого и менее знающего.
Это верно по отношению ко взрослым и особенно по отношению к детям. Важно прежде всего понять, что задача родителей – не сформировать личность ребенка, а помочь уже существующей около них индивидуальности проявиться наиболее гармоничным способом.
 
Эта индивидуальность уже есть. Те, кто живет в материалистическом мировоззрении, часто думают, что к ним попадает некий чистый лист, а они должны сформировать на нем нечто положительное. В действительности, дело обстоит совершенно не так. Ребенок попадает к ним уже с большим багажом, и им нужно научить его, как включиться в эту материальную реальность, по возможности без ущерба для души.
         Если так делать с самого детства, то у ребенка сохранится контакт с духовным началам. И особую роль при этом играет пример родителей. Это означает, что самое лучшее, что родители могут сделать для своих детей, - это заняться собственным развитием, понимая: для того, чтобы справиться с ответственностью, которую они несут, нужно иметь соответствующие ресурсы и навыки.
 
         Это означает, в частности, отказ от культа силы, от «родительского высокомерия». Для родителей важно признать, что те ценности, которые есть у ребенка, не менее важны, чем те ценности, которые признаны в обществе или в общении между взрослыми. Надо понимать, что человек, общающийся с ребенком, общается с, возможно, уже затуманенным, но духовным миром и должен к этому соответственно относиться.
 
         Важно безусловно уважать достоинство и право выбора ребенка. Поскольку дети не умеют делать выбор в этом мире, надо им помочь добровольно принять руководство взрослых в этом вопросе, т.е. надо им показать на некоторых «неопасных» примерах, что если они действуют по собственному разумению, то часто ошибаются.
 
При этом важно постоянно подчеркивать, что это временное явление и что в каких-то других вопросах они находятся на равных с родителями. Дети часто делают психологически необычайно тонкие замечания, они чрезвычайно наблюдательны. Не надо их осаживать, когда они показывают свои возможности. Наоборот, надо поддерживать в них ощущение, что это важно, полезно и радостно для родителей.
         Не грех дать понять, что родители в каких-то вопросах могут учиться у них. Часто дети замечают неадекватность поведения у взрослых, и те должны учиться распознавать эти знаки и учиться благодарить за это детей. Может быть, не напрямую, поскольку те не поймут, но так, чтобы дети почувствовали, что их беспокойство по отношению к взрослым оценивается позитивно.
 
         Здесь можно привести пример негативной оценки родителями детского беспокойства в ситуации, когда родители ссорятся. Детей это очень часто задевает, они стремятся устранить конфликт между взрослыми. Поскольку они не умеют заниматься психотерапией, то делают это по-своему: начинают подходить то к папе, то к маме, задавать вопросы, пытаться перевести разговор на другую тему или даже безобразничать. И эта активность часто встречает уничтожающую реакцию со стороны взрослых: «Вот ты еще сюда лезешь! Еще от горшка два вершка, а уже...». После этого ребенок долго не решается выходить из своего угла.
 
И, конечно, важно научиться конструктивно работать с конфликтами. Конфликтов избежать, понятное дело, невозможно, но есть разница между конфликтом и скандалом. Скандалов нужно избегать, а конфликты, являющиеся, как мы выяснили, поводом для развития, нужно использовать для внутреннего роста.
И реакцию детей тоже следует воспринимать в позитивном ключе, даже когда это неприятно. Те, у кого есть дети, знают, что когда ты «растормошен» и ребенок отвлекает внимание, часто возникает порыв, что называется «отшить» его. И если это все-таки происходит, не надо стесняться потом извиниться и скомпенсировать тот духовный ущерб, который этим неправильным действием был совершен. Залечить рану.
Дело в том, что серьезные раны наносятся в основном за счет повторяющихся ситуаций (если это не какой-то акт вандализма по отношению к детям). Если один раз на ребенка крикнули, он от этого не станет духовным калекой, он прекрасно оправится. Но если это происходит изо дня в день и без всякого исправления со стороны родителей, то тогда, конечно, дело плохо. Поэтому родители должны научиться контролировать себя, а когда этот контроль не срабатывает (а такое у всех случается) – тогда исправлять содеянное, не откладывая в долгий ящик. И заниматься собой. Потому что этим они окажут огромную услугу ребенку, который, имея такой пример перед глазами, сам станет развивающимся человеком.
 
 

Отношение к взрослому человеку - это вопрос этический. Мы уже говорили о том, что центр этого отношения - нахождение в человеке ”точки добра”.  Как искать эту ”точку добра”?
 
 
В.В.  Хорошо. Мы говорили о необходимости нахождения "точки добра" и отождествления с ней, и о том, как этому помогает раскрытие глубинных целей. Приведенный тобой пример интересен, но не раскрывает общего метода, как на практике отождествиться с «точкой добра».  Наверное, ответив на этот вопрос, мы сможем ответить и на вопрос, возможно ли это для «обычного» человека?
 
Б.Я. Я много исследовал пути применением этой идеи на практике. И пришел к выводу, что в его основе лежит осознание мира, себя самих и других людей как живущих одновременно на многих уровнях, то есть иерархических существ. Мы в действительности уже касались этой темы в нескольких беседах.
         Когда я говорю, что человек – иерархическая система, я имею в виду не только то, что в человеке много уровней, но и то, что они неравноценны. И наиболее значимым является самый глубинный уровень «Высшего Я».
         То есть каждый человек - это не нечто простое, к чему можно относиться каким-то определенным образом, а иерархическая структура, к которой на каждом уровне отношение должно быть разным. Например, на внешнем уровне возможна неприязнь к  каким-то чертам его «Эго». На другом  уровне - интерес к тому, как этот человек сумел дойти до такой жизни, а на самом глубинном уровне - любовь к тому "высшему Я", которое в этом человеке присутствует, но о котором, может быть, ни он, ни окружающие не догадываются.
 
В.В.  Это "Высшее Я" ты любишь, исходя из посылки, что его надо любить, или ты обучаешься его различать, с тем, чтобы потом полюбить?
 
Б.Я. Дело в том, что это неразделимые вещи, поскольку мир устроен так, что в нем постоянно происходит то, что называется на языке современной психологии «самооправдывающимся пророчеством».
         То, что человек предполагает о жизни, потом и осуществляется. И чем глубже это "предположение", чем более оно закреплено в подсознании, - тем более жестко это зафиксировано во внешнем мире.
         Иными словами, на уровне восприятия человек все время получает из жизни подтверждения своих интерпретаций, основанных на его подсознательных убеждениях. И отделить реальность от своей подсознательной интерпретации реальности человек чаще всего не может. 
         В действительности интерпретация является следствием внутренних убеждений, а не внешних обстоятельств. Не случайно в современной психотерапии придается такое большое значение изменению убеждений.
         Если человек не верит в добро, то этого добра и не будет. И не потому, что его нет, а потому, что есть свобода воли.
        
         Свобода воли - это свобода выбора глубинных установок, которые всегда основываются на той или иной вере: в Высшее добро, в науку, в прогресс, в силу армии и государства, и т.п., а не свобода действий или свобода убеждений. Свобода действий является лишь следствием! Настоящая свобода - это свобода выбора глубинных установок! 
 
         Но для того, чтобы сделать или изменить подсознательно сделанный выбор, необходимо эти глубинные подсознательные установки выявить! Ведь мы не осознаем их, на то они и подсознательные!
Приведу пример из своей практики:
 
У девушки, с которой я работал больше года (обратилась по поводу трудностей в общении со сверстниками и с преподавателями, неумением собраться, приступов агрессии и конфликтности, плохих отношений с родителями) наблюдался большой прогресс во многих областях жизни, однако в учебе ощутимых сдвигов не было. До тех пор, пока мы не выяснили, что в детстве мама требовала от нее выполнения домашних заданий, однако при этом давала ей понять, что вряд ли у нее это получится. Это привело к формированию подсознательной программы «Ты должна выполнять свои обязанности по учебе, но у тебя все равно ничего не получится». Это – одна из глубинных установок, для выявления которой потребовалось существенное время и много моих и ее усилий!
 
То есть Человек обладает способностью, несмотря на, казалось бы, неблагоприятные  события, поверить в добро. И каким-то странным образом, после многих испытаний, где человека проверяют, минутный ли это интерес или это действительно серьезно, человек вдруг обнаруживает, что в самом деле перед ним раскрываются ворота в другой мир.
 
        Та же девушка из вышеприведенного примера сказала мне как то, что благодаря нашим занятиям поверила, что чудеса действительно могут происходить. Конечно, ради таких моментов стоит работать.
 
          
 

В.В.  Сразу хотел бы уточнить - с одной стороны, конечно, я ощущаю и во взрослом человеке, и в ребенке, потребность в сущностном общении. Но с другой - вижу обратное: явную боязнь этого общения, желание, так сказать, сбежать от смысла. Если у Эриха Фромма есть книга "Бегство от свободы", а у Франкла - "Человек в поисках смысла", то и объединение этих двух названий - "Человек в бегстве от смысла" - тоже имеет место в жизни, и могло бы стать, наверное, заголовком полноценной книги.
 
Современный герой - и в литературе и в жизни - боится этого смысла. Наверное, как и у взрослого, у ребенка тоже, а может быть, даже еще в большей степени, есть подсознательное желание бежать от поиска смысла? И это можно видеть на примере семейного авторитета. Часто, когда взрослый имеет авторитет не по “званию", а по ”умению", этот авторитет отождествляется у ребенка с некоторым трудным путем, пройденным "за смыслом". И на определенном этапе у ребенка, да и не только у ребенка, такой авторитет вызывает отторжение именно из-за стоящего за ним пресловутого "грозного и неподъемного" Смысла, столь труднодостижимого, что выбор этого пути означает фактический отказ от "простого человеческого счастья".
 
Б.Я. Мы уже не раз говорили о том, что у человека есть не одна душа, а две. Одна из них – земная, а другую мы называем "Б-жественной". Крупный современный психолог Ассаджиоли, как ты помнишь, называет это "Высшим Я" и "низшим я", и сейчас так принято говорить в мире.
Эти две души устроены принципиально по-разному. "Земная душа" называется "нефеш", а соответствующий глагол с тем же корнем означает "отдых". Для этой "души" идеальное состояние – гомеостазис, состояние равновесия. Когда тепло, сытно и комфортно. Любое отклонение от этого комфортабельного состояния воспринимается как нежелательное.
 
Судя по состоянию мира, можно заключить, что современная массовая культура в целом культивирует "нефеш" и потакает этой душе максимально.
         К слову, мой дядя как-то сформулировал закон пустого автобуса: когда автобус пуст, все вежливы, а когда полон – лезут напролом, грубят и толкаются. Это было сформулировано как утверждение о человеке в целом. Но на самом деле это говорит лишь о состоянии его "земной души"!
 
         Этой душе понятие смысла чуждо. Не то чтобы она была против смысла, - нет. Но ее интересует не смысл, а комфорт, уровень удовлетворения бытовых потребностей. И поэтому когда Высшая душа пробуждается и начинает прикладывать усилия для обретения смысла, земная душа протестует. Форма, в которой это происходит, очень индивидуальна. Людей, в которых земная и Высшая души гармонично соединены, ничтожно мало.
        
         В целом, можно (очень условно) разделить подавляющее большинство на тех, у кого доминирует земная душа и тех, у кого доминирует Высшая душа. И те и другие негармоничны, но очень по-разному, их системы ценностей не только не совпадают, но часто противоречат друг другу. И поэтому отношения между ними часто складываются очень непросто.
Я даже встречался с такими крайними проявлениями этого противостояния, когда даже само внимание к теме смысла жизни воспринималось как признак, что у человека "не всё в порядке с психикой". Когда же стремление к смыслу выражается в активных действиях, нарушающих удобство и комфорт, то таких людей нередко начинают третировать и преследовать.
 
При развитии ребенка у него с самого рождения «активируется» земная душа, а Высшая, если и включается, то гораздо позже. Когда бы это ни произошло, земная душа всегда сопротивляется этому процессу, потому что интересы Высшей души принципиально выводят человека из зоны комфорта, требуют работы над собой, а зачастую и преодоления себя, своих стереотипов и недостатков.
Фокус в том, что если одну из душ - ”Высшую” - убрать, то человек останется существовать, но существовать на уровне высшего животного. Он сохранит умение говорить, работать на ЭВМ, может быть очень образованным и может считать свою жизнь абсолютно полноценной. Получается такой вот "зауженный", персонаж и все в нём самосогласованно и непротиворечиво.
На уровне "земного я" есть свои четкие цели. Правда, они, в конце концов, упираются в пустоту. Но если об этом моменте не вспоминать, то все остальное – вполне согласованно.
 
В.В.: Можно ли сказать, что если Высшую душу пробудить, то человек перестанет убегать от смысла, и начнет к смыслу стремиться?
 
Б.Я.: С одной стороны – да. С другой – пробуждение Высшей души, внесение потенциала добра, побуждающего к развитию и поиску смысла существования, всегда создает противоречия, разрушает комфорт. Причина этого достаточно проста. Жизнь человека и человечества в целом дает достаточно примеров зла. Войны, болезни, ненависть, обман, предательства, унижения. Естественная реакция Высшей души – протест. На уровне Высшей души каждый нормальный человек стремится к добру. А сталкиваясь со злом, протестует. И чем больше пробуждена его Высшая душа, тем более остро он это зло воспринимает, и тем сильнее протестует.
 
Часто после духовного пробуждения у человека возникает искушение начать бороться со злом. Однако проблема в том, что если настроить своё сознание на борьбу со злом вне нас, то это как раз то, что ”злому началу” и нужно. Потому что, как это ни обидно, зло – это наше общее зло, и все несут за него ответственность, все принимают в нем то или иное участие. Поэтому, когда мы начинаем бороться со злом вне нас, это походит на цирковой номер «Нанайская борьба». Один актёр, одетый в специальный костюм, имеющий вид двух человек, разыгрывает сцену борьбы двух соперников. Чем яростнее сражается один ”боец”, тем, по необходимости, яростнее сопротивляется ему другой.  Так же и от борьбы со злом оно только растёт, множится^[1].
 
Ведь что происходит, когда мы начинаем бороться с внешним злом, не заглядывая внутрь себя? Мы уже не раз в наших беседах затрагивали тему психологической проекции (смотри, например, Беседу 5, часть 2). Видя в другом человеке те качества, которые мы не принимаем и не осознаем в себе, мы психологически защищаем себя с помощью чувства собственной правоты. И вроде бы у нас есть для этого основания!
Но в результате не замечаем в себе тех же негативных проявлений, с которыми хотим бороться, а, следовательно, теряем возможность трансформировать их и приобрести большую ясность видения.
 
Выход же в том, чтобы внутренне допустить, поверить, что за негативом стоит неизвестный нам пока позитивный смысл, и постараться его выявить. Это кажется алогичным, - ведь логичным было бы бороться со злом, находящимся перед тобой. Но в этом-то вся тонкость, вся особенность двойственного бытия человека: либо ты вот так, прямолинейно, реагируешь на "реальность" - и вязнешь в порочных кругах "борьбы со злом", либо ты, опираясь на веру в Добро, допускаешь существование альтернативы, которая, не умещаясь в сознании ( в сознании того уровня, на котором ты "ведешь борьбу"), разворачивает ситуацию к "добру"^[2].
 
Переход от осуждения к такой вере не может быть плавным. Это квантовый скачок сознания, и, конечно, он предполагает определенный уровень психологической культуры и духовной пробужденности. Без этого человек обычно не осознает ни эгоистичности движущих им мотивов, ни своих качеств конфликтности или  агрессивности.
 
 
В.В.: Ты мог бы пояснить на примере, как это можно применить к  обсуждаемой нами ситуации?
 
ПРИМЕР ТРАНСФОРМАЦИИ ОТНОШЕНИЙ С СЫНОМ
 
Б.Я.: Ко мне обратилась одна женщина по поводу сложностей, возникших в ее отношениях с сыном 17 лет. Вообще-то их отношения всегда были хорошими, но вот последнее время он стал отдаляться от нее, хотел бросить учебу, несмотря на то, что успевал хорошо, многое, как ей казалось, демонстративно делал назло. Во время разговора с ней смотрел как будто мимо, как будто думал о чем-то своем. У нее такое его поведение вызывало спонтанные приступы ярости, что ее тоже тревожило, так как она была хорошей и ответственной матерью. Его преподаватели отмечали, что он стал гораздо менее организованным, рассредоточенным. Отношения развивались так, что это стало влиять на ее самочувствие и работоспособность, у сына тоже обострилась язва, иными словами, ситуация начала перерастать в серьезную проблему.
 
Мы провели с ней одно занятие, на котором я выяснил, что в отличие от нее, принадлежавшей к рациональному типу личности, сын ее был скорее художественного, иррационального типа, и в подростковом возрасте не проходил периода отрицания «взрослых ценностей», всегда с ней советовался, был очень открытым в общении.
Стало ясно, что он с некоторым запозданием вошел в период самоопределения, когда осознал свою потребность найти себя, свои собственные критерии и ценности, и это требовало определенного отдаления от «семейного мировоззрения» и даже вызова.
Я помог этой талантливой и ответственной женщине осознать, что ее сын вышел из привычного для нее образа, и ничего страшного в этом нет, это необходимый этап развития его личности. И на этом этапе ей необходимо отойти от общения с ним «сверху вниз», а учиться общаться на равных.
 
Кроме этого я рассказал ей о новой парадигме воспитания, как совместного развития, примерно в том же ключе, как мы это обсуждали с тобой в этой беседе. Я порекомендовал ей принять сына в новом качестве, отпустить его на уровне поведения и предоставить ему возможность делать свои ошибки, нести за них ответственность и учиться на них.
 
Одновременно я предложил ей в общении с сыном перейти с поверхностного общения на уровне обсуждения событий и поступков на глубинный уровень ценностей, смысла и духовных законов жизни, и обязательно с изрядной долей юмора, так чтобы это не превращалось в нравоучение. Мы с ней даже прорепетировали несколько возможных сценариев, и она почувствовала себя гораздо увереннее и спокойнее.
 
Через несколько дней она позвонила мне, весело спросила, сижу я или стою, и сказала:
 
«Вы не поверите! Я два дня готовилась к разговору, а на следующий день вечером выбрала момент, мы сели с ним вместе, и я стала его спрашивать, как равный с равным (это далось мне труднее всего), что его сейчас интересует, чего бы ему хотелось, как он хотел бы видеть свое будущее. Мы поговорили и легли спать.
 
На следующий день, вернувшись с работы, я обнаружила его выискивающим свои учебники по русскому языку (который у него хромал), и он пояснил, что собирается заняться своей грамотностью. Тон его разговора нельзя было узнать, и вообще у меня было ощущение, что я говорю уже с совершенно другим человеком. Он задал мне несколько толковых вопросов по интересующим его темам! В общем, я просто дивилась. Для меня это было таким подарком!»
 
Еще через две недели сын предложил ей заехать за ней на работу, чтобы вместе сходить в кино. К ее удивлению, приехал он к ней с букетом цветов, и, вручая, сказал: «У меня образовался заработок, и я решил подарить тебе этот букет. После кино они пошли посидеть в ресторане, где, по ее словам:
 
          «Он начал задавать мне такие вопросы, что мне пришлось серьезно думать над ответами. Это было настолько взросло, настолько искренне… Еще месяц назад такие разговоры были бы невозможны! Мне было впервые по – настоящему интересно с ним, как будто его от спячки разбудили. Я получаю сейчас от общения с ним большое удовольствие. Как Вы и говорили, мы с ним стали серьезные вещи обсуждать. Он на глазах, за считанные дни, стал превращаться в интересного взрослого человека.
          И если что-то не так, у меня уже не возникает желания поругать его, я уже стараюсь объяснить. Он начал меня слышать, но как только я начинаю на него давить, он отключается. Он начал сейчас выстраивать собственную модель жизни – и сам же получает от этого удовольствие.
          У меня прошла тревожность, появилась уверенность в нем… И в какой –то момент меня просто пронзило  тонкое чувство нежности, я увидела, насколько он еще ребенок, хотя уже и становится взрослым человеком. Может быть это и есть безусловная любовь, о которой Вы мне говорили?» 
 
Подводя итоги, можно сказать, что если вместо того, чтобы ругать своего ребенка, «прорабатывать» его (бороться со злом в нем), взрослый допустит у ребенка существование позитивного намерения, исходящего из глубинного позитивного ядра, это всегда меняет взаимоотношения в корне. И результатом будет сближение с ребенком, причем на более глубоком уровне!
Можно также исследовать ситуацию с помощью методики позиций восприятия. Она вынесена в приложение к беседе.
Важно не только умом понять разницу между этими двумя подходами, но и глубоко её прочувствовать – и тогда открывается новый мир. Добро вносится волевым усилием, основанным на вере!
 
Если мы верим в наличие Добра, которое " спряталось в глубине души ребенка" и оттуда оценивает наши мысли, речь, действия, и в случае их ”правильности” помогает нам, то у нас возникает две задачи. Первая – доступными нам способами помогать его проявлению. Вторая -  выявлять в системе ценностей, убеждениях, способе общения, поступках (наших и ребенка) то, что мешает Добру проявиться, и проводить работу по трансформации этих препятствий.
Если же мы не верим в скрытое присутствие Добра, то нам остается работать воспитателем: добра сейчас нет, но мы должны его воспитать, потому что так "правильно жить". Тогда приходится читать ребёнку морали, пытаться им манипулировать, вызывая у него чувство вины, или психологическим давлением заставлять его вести себя так, как мы желаем.
 
И, конечно, при втором отношении сущностное общение с ребенком либо вообще не возникнет, либо развалится, как карточный домик. А поскольку брать на себя ответственность мы, как правило, не любим, то стараемся обращать усиленное внимание на недостатки других. (Что же еще остается делать, чтобы оправдать печальное положение вещей!)
 
Но для того, чтобы действительно справиться с задачей, необходимо допустить – вначале лишь допустить, что доброе начало, пассивно или активно, существует в ребенке, и, значит, надо опираться в первую очередь на него!
Тогда появится возможность расти и развиваться совместно с ребенком, осуществляя те идеалы, ради которых стоит жить.